Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Только дорога
 
Постарел твой, мама, пострел.
Мир вокруг него посерел.
А блестел-то, мама, пестрел.
А летел ведь стрепет, летел...

Трепет был и свежесть была.
Высота была, купола.
И цвела ведь вишня, бела...
А теперь-то лишь лебеда...

Я теперь-то, мама, обрюзг,
как головопузый моллюск.
Аки неразумный полип,
к потонувшей барже прилип...

А вокруг мезга да лузга,
лезут тузики в тузы, мелюзга...
Может, и гордыня во мне,
но неверно что-то вовне.

Покрестился... Тушу свою
на четыре места солю -
а щепоткой-то в три перста,
да щепотка, мама, пуста.

Мне бы горло рвать в тропаре,
а я ус мочу в стопаре...
Ты прости меня за скулёж.

Я пойду уж...
Кладбище...
Дождь...
---

Бессонница

Бессонница. Бессмысленность. Бронхит.
Все кошки серы. А все звуки сиры.
В тюль занавески лунный гол забит.
А с центра поля начинать нет силы...
Давай тогда ударом от ворот
(а судьи где? И кто они такие?)
Перед тобою в клеточку блокнот -
узилище для знаков ностальгии...
И хищный паркер -клювик золотой
пошел пихать крамолу по ячейкам -
слова о том, что прожито тобой,
как будто о чужом или ничейном...

...И стало быть, футбол на пустыре.
Сурепку мнут мосластые эфебы.
А если говорить о вратаре,
то он глядит в клубящееся небо,
где серебристой молью - самолет.
Голкипер переводит взгляд свой долу.
Каемкой поля девочка идет,
несет в руке включенную спидолу.
И он закрыл глаза, и он ослеп.
В спидоле битлы средневолновые
кого-то умоляют, чтобы хелп...
И пахнут медом травы полевые.
Ему кричат, ругают - идиот!
Мяч за чертой добра и зла. И Бог с ним!
Она идет! Ах, как она идет,
ломая жизнь растеньям медоносным.
На фоне посеревших облаков
и пустозвонной грубости пацаньей...
И платьице из крыльев мотыльков
и чистых неизведанных мерцаний...
В других мирах - бессонница, луна,
тяжелое бронхитное сопенье...
А там вода во облацех темна.
А девочка светла и незабвенна...
---
Плацкарт

Плацкартный полууют.
Томится вагонный люд.
В брожении, в гомозне
гутарит, храпит во сне.
Гитару парнишка рвет -
вот новый, мол, поворот.
Тук-тук - сочленений такт.
По стыкам - так-так, так-так...
Тут спорят до хрипоты.
Там водочку льют во рты.
Тут- тук...подкидной дурак.
За окнами черный лак.
За окнами свищет черт
и свой у всего черед...

Та едет до пункта Б.
Что будет в ее судьбе?
А этот - домой, домой.
С повинною головой...

Тут влажно блестят очки -
слова, печки-лавочки.
И встречный летит, мыча.
И пот. Перегар. Моча.
Тут мощи вареных клуш -
закусочный гиндукуш.
Яичная скорлупа.
Эхма, шайтан- арба!..

Железное полотно -
растянутый знак 'равно'.

Вот сумрачный гражданин -
в себе, как в купе, один.
Он едет из пункта А.
Ему все равно, куда.
Дорога- пролог, затакт.
Катись, подкидной дурак.

Сколько таких дорог
затеряно между строк...

Вот женщина у окна.
Какая она одна...
Вся в черном с волос до пят.
И платье черно, и плат.
Глядит из своей беды
в материю темноты.

А в окнах живут тихи
прозрачные двойники.
А дальше ни мзги, ни зги -
огромный кусок тоски.
Нести его - не снести,
изранишься до кости.
Таскать его - не стаскать...
Не тройка ты, Русь, - плацкарт.

Не высмотрите в окно,
что в жизни чему равно...

---
Как возьму я невод

"Маленькая рыбка,
жареный карась,
где твоя улыбка,
что была вчерась..."
(Н.Олейников)

Как возьму я невод,
обую сапоги,
к морю выйду - мне ведь
хочется ухи.

Сетку заведу я -
а мне ль-то не уметь.
Рыбку золотую
запривечу в сеть.

- Что ж ты не игрива?
Почто мокры глаза?
Как живешь-то, рыба?
- Да, комси-комса...

-Я гляжу и вправду-
лежишь комса комсой.
Расскажи, как брату,
что с твоей красой.

Не блестишь парчово,
наряд измызган весь.
Аль совсем...(здесь слово,
стесняюсь произнесть)

Говоришь с одышкой.
Простудные ль дела?
По сравненью с книжкой
сильно ты сдала.

Растолкуй, подруга,
разобъясни секрет.
Не реви белугой,
говори, как след.

-Жизнь моя кривая,
как рыболовный крюк.
Стало быть, вдова я.
А одной - каюк.

Муж мой сделал ноги -
лохматый осьминог -
убежал к миноге
да на ней подох.

Яду выпить впору -
проходу не дает
мужеского полу
каждый сукин кот.

Кобелячья ересь
весь день и ввечеру.
Мол, сыграем в нерест.
Мол, метнем икру.

Прижимал о дамбу
потеющий минтай.
Применила самбо -
а не наседай!

В яму спрячусь нА тут,
сопливые бычки
тоже начинают
щупать за бочки.

Дети разбежались,
не пишут, не звонят.
Спит, как суслик, жалость
у моих рыбят.

Все ужо обрыдло.
Кончал бы донимать.
Аль тебе корыто?
Вятку ль автомат?

Бабу ль во дворянки?
Балбесу ли диплом?
Иль для ради пьянки
чемодан с баблом?

- Нет, треска-сардина.
Хоть оченно мила -
не затем удима
мною ты была.

Кончила рассказик -
прощу тебе грехи.
Я сказал ведь сразу,
что хочу ухи...
---
Ветла

Пилили дерево, пилили
большую сильную ветлу -
не по трухе и не по гнили
тягали хищную пилу,
а по живым древесным жилам.
По сочной крепости ствола
пила с оскаленным нажимом
свои зубарики гнала.
То в торопливости собьется,
то вновь елозит взад-вперед -
все глубже в годовые кольца,
за годом сжевывая год.
И сообразно ходу стали
через прожитые дела
ветла, судьбу свою листая,
куда-то в прошлое плыла...
Как будто снова становилась
она трепещуще юна,
и возвращалась стану гибкость
и радость - силе волокна.
Ей снился май - звенящ, скрипичен,
блестящ в ликующем дожде,
с листвы новорожденных личек
смешинок сыпалось драже.
И ночи летние в том мире,
не сжатом зданьями с краев,
ее, как в вареве, томили,
густом от звезд и соловьев.
Там человечья неразумность,
не покушалась на сады,
не наступали, пятясь с улиц,
на них гаражные зады...
В момент свержения на плоскость,
в секунду разделенья с пнем
она припомнила подростка,
лопату, лейку, чернозем.
И сладкий ток земного жира
в зарытой сетке корневой
она почувствовала живо...
и перестала быть живой.

Чихал копер, бил сваю бабой.
Ревел начальник без причин.
Какой-то юный стебель слабый
геройски лез на кирпичи.
Начальник маялся ногами...
Ну почему они мозжат?..
Он обозвал трудяг врагами
и вышел из вагона в сад.
И будто блицевою вспышкой,
день давний высветился в нем -
сажал он дерево мальчишкой...
лопата...
лейка...
чернозем...
---

Карусель

Скрипит карусель - не смазана.
Под скрежет и плач осей
несет - окаянная - нас она
по плоской планете своей.

Коняжки мы затрапезные,
укатанные совки.
Нам силою центробежною
выкручивает позвонки.

Не шаткие мы, не валкие,
пахавшие на износ -
лошадки переживальские
да зебры без белых полос.

В фаворе бычары, сявки ли,
а сивки кому нужны -
не знают законов тявканья
и жлобством не заражены.

Наш век завершился, кончился.
Почти не осталось сил.
Но наша смешная конница
уперла копыта в настил...

Кассир, пожилой, скукоженный,
из племени старичков,
чьи жизни в тоску створожены
за стеклами сильных очков,-

oн без пассажиров включает нас,
когда надоест простой.
И наблюдает, покачиваясь,
наш бег по планете пустой.

В кафешке рядом трындит попса...
Он смотрит сквозь толщу линз.
И зреет в мутном глазу слеза
большая и злая, как жизнь...
---

Романс (2). Драконий дождь

Сыпь, небо, звездные дожди!
Потоком драконид
спали любовь мою, дожги -
сама не догорит...

Зачем ей тлеть? Зачем вливать
ей смыслы в миражи?
Зачем расстелена тетрадь
над пропастью во лжи?

Зачем с сияющих вершин
спустившись в дебри дна,
добыть из радуг керосин
и уксус из вина?

Пытался сам... Кричал - враньё!
И гнал, и клял в глаза -
но грязь стекала в пыль с неё
бесследно, как роса.

Пока она - как белый струг,
как птах у облаков,
зову распахнутостью рук
и жженьем желваков:

- Я для нее не та среда,
день трижды не седьмой.
Сойди падучая звезда,
в проклятый сумрак мой!

Чешуйкой ящеровых кож,
воздушный слой пробей.
Спали любовь, драконий дождь...
И душу вместе с ней.

1983/2005
---
Далекое соло сакса.
Звучит ли? Вообразил?
В горле образовался
шершавящий абразив.

Мелодию-самозванку
дослушать не тороплюсь.
Пинаю пустую банку -
пусть бонги подкрасят блюз.

Мотив, чей ты голос выткал
Из блюзовой размазни?
Дружки мои - Гинтас, Витька ль
окликнули:
-Отпасни!

Но зря озираюсь. Глупость.
Их нет ни в одном из мест.
Их взяли суглинок, супесь
и круговорот веществ.

А блюз, ты пищаньем куцым-
не скроешь простую суть...
Мне есть обо что споткнуться,
но некому отпаснуть.

Давай-ка погнись от песни,
злаченый ручной удав...
Когда-то мы будем вместе.
Я знаю, что в этом прав!

А в небе лилово-мокром -
ужель они оба там -
друзья банку с летним громом
пинают по облакам.


---

Я знаю, что скоро помру.
Пускай через годы - но скоро...
И хватит про эту муру,
не стоит предмет разговора.

А стоит про жизнь, господа!
Скажите мне, сделайте милость -
какие-то газ и вода...
И вдруг задышало, забилось.

Неужто сам хаос есть Бог?
Из прорвы веществ и попыток
создались и зверь, и цветок,
и танцы коралловых рыбок?

Какая-то пыль и песок,
и тьма несусветной мороки -
и нежен, и млечен сосок,
и брызжут в икринки молоки.

Углы суетящихся птах
на синем, безмерном, безуглом...
Песок, говорите, и прах?
Аргентум, силициум, плюмбум?..

И листик осоки простой -
как он совершенен и точен!
И белою вымыт росой,
и желтой луною заточен.

И каждый живой механизм
сработан и ладно и носко.
Его повторить замахнись -
не хватит ни века, ни мозга...

Ведь ты, гражданин инженер,
пред этим - шумер или пуще...
Дикарь из бетонных пещер
в крипично-асфальтовой пуще.

---

Песня о кукушке

Погaдай, кукушечка, для того поручика,
что лежит, уткнувшийся в грязное жнивье.
Может быть, задышит он - у него получится.
Может статься, выдюжит да и поживет.

Для того для юнкера погуди, зазулечка.
Перед ним вражин рядок, за спиною - ров.
А ну как обманется весь десяток пуль ЧК -
малый раны вылечит, будет жив-здоров.

Из густого ельника, из леска соснового
покричи солдатикам многия лета -
для штрафбата драного да для ваньки-взводного,
чья парная кровушка немцем пролита.

Птица ты скаредная, отмолчалась, серая...
Треплет ветер северный праздничный кумач...
Черепа и косточки преют под посевами.
Не кукуй уж, дурочка. Помолчи. Поплачь...

И слеза кукушечья сорвалась и падает
на поляну мшаную, в солоны леса...
Эх! Горька Россеюшка - ни клочка, ни пяди нет
где еще не пролиты кровь или слеза...

---

Бега

Гуд бай, забота и зевота!
Хоть не надолго, но гуд бай!
Шумит февральская суббота -
бега на озере Сартай.

Мороз такой - прогрыз нутро бы.
Спасай, казенный сиволдай!
Гуляй, Литва! Топчи сугробы,
утробы снедью набивай!

Чем хочешь, можешь насладиться -
едины зрелище и хлеб.
И пряник в виде кобылицы
единству этому - как герб!

Прорвемся к беговой дорожке,
минуя лавки и лотки...
И - кони мчат по снежной крошке!
И пар! И саночки легки!

Гляди - бегут, кауры, серы
и воронЫ, и воронЫ!..
Им не сорваться с карусели,
к которой приговорены.

Привязанные свычкой, бытом,
веленьем правящей руки,
мы все кружимся по орбитам -
планеты, люди, рысаки.

Назначен шаг, и жмет подпруга...
Ну, хоть бы раз решиться, чтоб
порвать вожжу, скакнуть из круга
с трусцы сорваться на галоп!

И конь, гнедой, как мавританец...
Он вывернул возницу в снег
и - в три креста, в аллюрный танец!
Всех впереди!..
Свободней всех!

Спеши, дружок, твори свой подвиг
под улюлюканье и рёв!
Скачи за всех, за нас, за подлых
холопов, смердов, холуёв!

Лети, возок свой кувыркая,
как маслом, солнцем орошен...
Эх, воля! Вот она какая!
Ах, Боже мой, как хорошо!..

---

А давай все начнем сначала.
Что ты маешься и грустишь?
Смимикрируем от печалей,
эмигрируем от скучищ!

А поедем на сине море,
да и за море уплывем -
эх, под смоквы и сикоморы!
Ах, за надцатый окоем!

Будем мчаться, переноситься,
в травы падать и в горы лезть.
Будут сахарные столицы
марципановых королевств.

Будут пагоды золотые,
будут ласточки в небесах -
словно юркие запятые
Боже радостный написах...

Сочиню, если нету денег...
Ты увидишь, закрыв глаза.
Сине море и дальний берег,
крылья, облако, паруса.

Ну, поплыли, отдать швартовы!
Бриг приветствует госпожу!..
Я люблю тебя.
Будь здорова.
Очень-очень тебя прошу.

---

Только дорога, только...
Облако-зверь над ней
держит луны фасольку
в выдохе из ноздрей.

Просто дорога, просто
чёрен сырой асфальт.
Прочее под вопросом.
Только дорога - факт.

Долго ль еще? По мне, хоть
вечной будь, благодать, -
ехать вот так и ехать,
за спину путь кидать.

Заспанным и небритым
мчаться во тьме ночной
в этом авто, набитом
памятью и мечтой...