Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Борис Алексеевич Чичибабин (1)
 
Содержание

"Я родом оттуда, где серп опирался на молот..."
"Кончусь,останусь жив ли..."
Смутное время
Еврейскому народу
"Поэт - что малое дитя..."
Битва
"Пока хоть один безутешен влюбленный..."
Махорка
Федор Достоевский
"До гроба страсти не избуду..."
"Люди - радость моя..."
Ода
Родной язык
Дождик
Яблоня
"Твои глаза светлей и тише..."
Вечная музыка мира - любовь
"Апрель - а все весна не сладится..."
"Когда весь жар, весь холод был изведан..."
"Нет, ты мне не жена..."
Приготовление борща
"Январь - серебряный сержант..."
"Уже картошка выкопана..."
"Во мне проснулось сердце эллина..."
"А хорошо бы летом закатиться..."
"По-разному тратится летняя радость..."
Белые кувшинки
На Жулькину смерть
Верблюд
"В декабре в Одессе жуть..."
"Клубится кладбищенский сумрак..."
"Без всякого мистического вздора..."
Клянусь на знамени веселом...
Крымские прогулки
Черное море
"Месяц прошел и год, десять пройдет и сто..."
Сонет с Маршаком
"Неужто все и впрямь темно и тошно..."
Ода нежности
Этот март
"На мой порог зима пришла..."
"И нам, мечтателям, дано..."
"Все деревья, все звезды мне с детства тебя обещали..."
"И опять - тишина, тишина, тишина..."
"Меня одолевает острое..."

"Как стали дни мои тихи..."
Ода русской водке
"Весна - одно, а оттепель - иное..."
"Нам стали говорить друзья..."
"Колокола голубизне..."
"Про то, что сердце, как в снегу..."
"Одолевали одолюбы..."
Пастернаку
Сонеты к картинкам
"Живем - и черта ль нам в покое?..."
"Когда с тобою пьют..."
"Я слишком долго начинался..."
"Есть поселок в крыму. Называется он Кацивели..."
"Живу на даче. Жизнь чудна..."
"Когда трава дождем сечется..."
"Не брат с сестрой, не с другом друг..."
"Уходит в ночь мой траурный трамвай..."
"И вижу зло, и слышу плач..."
"Тебя со мной попутал бес..."
"В январе на улицах вода..."
"На сердце красится боль и досада..."
"Сними с меня усталость, матерь Смерть..."
Колокол
"Когда взыграют надо мной..."
"Я груз небытия вкусил своим горбом..."
"Цветы лежали на снегу..."
"Трепещу перед чудом Господним..."
"Куда мне бежать от бурлацких замашек?..."
Из сонетов любимой
Весенние стансы
Эпиталама, свадебная песнь
Таллинн
Литва - впервые и навек
Рига
"Улыбнись мне еле-еле..."
Бах в Домском соборе
"С далеких звезд моленьями отозван..."
Проклятие Петру
Фантастические видения в начале семидесятых
Венок на могилу художника
"Тебе, моя Русь, не Богу, не зверю..."
Печальная баллада о великом городе над Невой
Лешке Пугачеву
Церковь в Коломенском
Церковь святого Покрова на Нерли

Девочка Суздаль
Псков
Экскурсия в лицей
Стихи о русской словесности
Пушкин и Лермонтов
Путешествие к Гоголю
Сергею Есенину
"О, дай нам Бог внимательных бессонниц..."
Сонет Марине
"До могилы Ахматовой сердцем дойти нелегко..."
Памяти А. Твардовского
Памяти друга
Галичу
Посмертная благодарность А. А. Галичу
На могиле Волошина
Памяти Грина
Паустовскому
С. Славичу
Защита поэта
"Больная черепаха..."
"Дай вам Бог с корней до крон..."
"Не веря кровному завету..."
"Опять я в нехристях, опять..."
Былина про Ермака
"Марленочка, не надо плакать..."
"Не от горя и не от счастья..."
"О, когда ж мы с тобою пристанем..."
"Деревья бедные, зимою черно-голой..."
Херсонес
"Еще недавно ты со мной..."
Судакские элегии
Чуфут-Кале по-татарски значит 'Иудейская крепость'
"Пребываю безымянным..."
"Сбылась беда пророческих угроз..."
"Нехорошо быть профессионалом..."
Посошок на дорожку Леше Пугачеву
Ода воробью
Чернигов
"Ночью черниговской с гор араратских..."
Моцарт
"С Украиной в крови я живу на земле Украины..."
Киев
На смерть знакомой собачки Пифы
Феликсу Кривину
Львов
Кишиневская баллада
"На Павловом поле, Наташа, на Павловом поле..."
Дума на похмелье
"Я плачу о душе, и стыдно мне, и голо..."
На вечную жизнь Л. Е. Пинского
"Я не знаю, пленник и урод..."
"Не говорите русскому про Русь..."
"Как страшно в субботу ходить на работу..."
"Мне снится грусти неземной..."
"Я почуял беду и проснулся от горя и смуты..."
"Покамест есть охота..."
"Благодарствую, други мои..."
"Редко видимся мы, Ладензоны..."
На лыжах
Зине Миркиной
Элегия февральского снега
Элегия Белого озера
"Зеленой палаткой..."
"Между печалью и ничем..."
Ода тополям
Элегия о старом диване
"Я на землю упал с неведомой звезды..."
9 января 1980 года
Признание
9 января 1983 года
Псалом Армении
Второй псалом Армении
Третий псалом Армении
Четвертый псалом Армении
9 января 1984 года
На годовщину смерти Л. Темина
Московская ода
Непрощание с Батуми
Феодосия
Дельфинья элегия
"Ежевечерне я в своей молитве..."
Коктебельская ода
Воспоминание
"Не каюсь в том, о нет, что мне казалось бренней..."
Искусство поэзии
"Сияние снегов"
Толстой и стихи
"Сколько вы меня терпели..."
Александру Володину
Молитва за Мыколу
Рождество

Рим без тебя
"Спокойно днюет и ночует..."
"Скользим над бездной, в меру сил других толкая..."
Республикам Прибалтики
"На меня тоска напала..."
"Кто - в панике, кто - в ярости..."
Современные ямбы
Сонеты
Песенка на все времена
В бессонную ночь думаю о Горбачеве
Плач по утраченной родине
А я живу на Украине
Поэты
Лине Костенко
"Нам вечность знакома наощупь..."
Подводя итоги
Ода одуванчику
Россия, будь!
"В лесу соловьином, где сон травяной..."
"Не идет во мне свет, не идет во мне море на убыль..."
"Когда я был счастливый..."
На память о Фрайбурге
Буддийский храм в Ленинграде
Земля Израиль
Когда мы были в Яд-Вашеме
"Не горюй, не радуйся..."
"Что-то стал рифмачам Божий лад нехорош..."
Вместо рецензии
"Не празднично увиты..."
Цветение картошки
"В лесу, где веет Бог, идти с тобой неспешно..."
"Смеженный свет солоноватых век......"
"Мне горько, мне грустно, мне стыдно с людьми..."
"Оснежись, голова. Черт-те что в мировом чертеже..."
"Взрослым так и не став, покажусь-ка я белой вороной..."
1 января 1993 года
"Мы с тобой проснулись дома..."
"Исповедным стихом не украшен..."


* * *

Я родом оттуда, где серп опирался на молот,
а разум на чудо, а вождь на бездумие стай,
где старых и малых по селам выкашивал голод,
где стала евангельем 'Как закалялася сталь',

где шли на закланье, но радости не было в жертве,
где милость каралась, а лютости пелась хвала,
где цель потерялась, где низились кроткие церкви
и, рушась, немели громовые колокола,

где шумно шагали знамена портяночной славы,
где кожаный ангел к устам правдолюбца приник,
где бывшие бесы, чьи речи темны и корявы,
влюблялись нежданно в страницы убийственных книг,

где судеб мильоны бросались, как камушки, в небо,
где черная жижа все жизни в себя засосет,
где плакала мама по дедушке, канувшем в небыль,
и прятала слезы, чтоб их не увидел сексот,

где дар и задумчивость с детства взяты под охрану,
где музыка глохла под залпами мусорных зим,
где в яростной бурке Чапаев скакал по экрану
и щелкал шары звонкощекий подпольщик Максим,

где жизнь обрывалась, чудовищной верой исполнясь,
где, нежно прижавшись, прошли нищета и любовь,
где пела Орлова и Чкалов летел через полюс,
а в чертовых ямах никто не считал черепов,

где солнцу обрыдло всходить в небесах адодонных,
где лагерь так лагерь, а если расстрел, ну и пусть,
где я Маяковского чуть ли не весь однотомник
с восторгом и завистью в зоне читал наизусть;

и были на черта нужны мне поэты другие,
где пестовал стадо рябой и жестокий пастух,
где странно звучало старинное имя России,
смущая собою к нему неприученный слух,

где я и не думал, что встречусь когда-нибудь с Ялтой,
где пахарю ворон промерзлые очи клевал,
где утро барачное било о рельсу кувалдой
и ржавым железом копало заре котлован,

где вздохи ровесников стали земной атмосферой,
винясь перед нами, а я перед ними в долгу,
где все это было моими любовью и верой,
которых из сердца я выдрать еще не могу.

Тот крест, что несу, еще годы с горба не свалили,
еще с поля брани в пустыню добра не ушел.
Как поздно я к вам прихожу со стихами своими!
Как поздно я к Богу пришел с покаянной душой!

1993

* * *

Кончусь, останусь жив ли,
чем зарастет провал?
В Игоревом Путивле
выгорела трава.

Школьные коридоры -
тихие, не звенят...
Красные помидоры
кушайте без меня.

Как я дожил до прозы
с горькою головой?
Вечером на допросы
водит меня конвой.

Лестницы, коридоры,
хитрые письмена...
Красные помидоры
кушайте без меня.

1946

СМУТНОЕ ВРЕМЯ
По деревням ходят деды,
просят медные гроши.
С полуночи лезут шведы,
с юга - шпыни да шиши.

А в колосьях преют зерна,
пахнет кладбищем земля.
Поросли травою черной
беспризорные поля.

На дорогах стынут трупы.
Пропадает богатырь.
В очарованные трубы
трубит матушка Сибирь.

На Литве звенят гитары.
Тула точит топоры.
На Дону живут татары.
На Москве сидят воры.

Льнет к полячке русый рыцарь.
Захмелела голова.
На словах ты мастерица,
вот на деле какова?..

Не кричит ночами петел,
не румянится заря.
Человечий пышный пепел
гости возят за моря...

Знать, с великого похмелья
завязалась канитель:
то ли плаха, то ли келья,
то ли брачная постель.

То ли к завтрему, быть может,
воцарится новый тать...
'И никто нам не поможет.
И не надо помогать'.

1947

ЕВРЕЙСКОМУ НАРОДУ
Был бы я моложе - не такая б жалость:
не на брачном ложе наша кровь смешалась.

Завтракал ты славой, ужинал бедою,
слезной и кровавой запивал водою.

'Славу запретите, отнимите кровлю',-
сказано при Тите пламенем и кровью.

Отлучилось семя от родного лона.
Помутилось племя ветхого Сиона.

Оборвались корни, облетели кроны,-
муки гетто, коль не казни да погромы.

Не с того ли Ротшильд, молодой и лютый,
лихо заворочал золотой валютой?

Застелила вьюга пеленою хрусткой
комиссаров Духа - цвет Коммуны Русской.

Ничего, что нету надо лбами нимбов,-
всех родней поэту те, кто здесь гоним был.

И не в худший день нам под стекло попала
Чаплина с Эйнштейном солнечная пара...

Не родись я Русью, не зовись я Борькой,
не водись я с грустью золотой и горькой,

не ночуй в канавах, счастьем обуянный,
не войди я навек частью безымянной

в русские трясины, в пажити и в реки,-
я б хотел быть сыном матери-еврейки.

1946

* * *

Поэт - что малое дитя.
Он верит женщинам и соснам,
и стих, написанный шутя,
как жизнь, священ и неосознан.

То громыхает, как пророк,
а то дурачится, как клоун,
Бог весть, зачем и для кого он,
пойдет ли будущему впрок.

Как сон, от быта отрешен,
и кто прочтет и чем навеян?
У древней тайны вдохновенья
напрасно спрашивать резон.

Но перед тем как сесть за стол
и прежде чем стихам начаться,
я твердо ведаю, за что
меня не жалует начальство.

Я б не сложил и пары слов,
когда б судьбы мирской горнило
моих висков не опалило,
души моей не потрясло.

1960

БИТВА
В ночном, горячем, спутанном лесу,
где хмурый хмель, смола и паутина,
вбирая в ноздри беглую красу,
летят самцы на брачный поединок.

И вот, чертя смертельные круги,
хрипя и пенясь чувственною бурей,
рога в рога ударятся враги,
и дрогнет мир, обрызган кровью бурой.

И будет битва, яростью равна,
шатать стволы, гореть в огромных ранах.
И будет ждать, покорная, она,
дрожа душой за одного из равных...

В поэзии, как в свадебном лесу,
но только тех, кто цельностью означен,
земные страсти весело несут
в большую жизнь - к паденьям и удачам.

Ну, вот и я сквозь заросли искусств
несусь по строфам шумным и росистым
на милый зов, на роковой искус -
с великолепным недругом сразиться.

1948

* * *

Пока хоть один безутешен влюбленный,
не знать до седин мне любви разделенной.

Пока не на всех заготовлен уют,-
пусть ветер и снег мне уснуть не дают.

И голод пока смотрит в хаты недобро,-
пусть будут бока мои - кожа да ребра.

Покуда я молод, пока я в долгу,-
другие пусть могут, а я не могу.

Сегодня, сейчас, в грозовой преисподней,
я горшую часть на спине своей поднял.

До лучших времен в непогоду гоним,
таким я рожден - и не быть мне иным.

В глазах моих боль, но ни мысли про старость.
До смерти, любовь, я с тобой не расстанусь.

Чтоб в каждом дому было чудо и смех,-
пусть мне одному будет худо за всех.

1949

МАХОРКА
Меняю хлеб на горькую затяжку,
родимый дым приснился и запах.
И жить легко, и пропадать нетяжко
с курящейся цигаркою в зубах.

Я знал давно, задумчивый и зоркий,
что неспроста, простужен и сердит,
и в корешках, и в листиках махорки
мохнатый дьявол жмется и сидит.

А здесь, среди чахоточного быта,
где холод лют, а хижины мокры,
все искушенья жизни позабытой
для нас остались в пригоршне махры.

Горсть табаку, газетная полоска -
какое счастье проще и полней?
И вдруг во рту погаснет папироска,
и заскучает воля обо мне.

Один из тех, что 'ну давай покурим',
сболтнет, печаль надеждой осквернив,
что у ворот задумавшихся тюрем
нам остаются рады и верны.

А мне и так не жалко и не горько.
Я не хочу нечаянных порук.
Дымись дотла, душа моя махорка,
мой дорогой и ядовитый друг.

1946

ФЕДОР ДОСТОЕВСКИЙ
Два огня светили в темень, два мигалища.
То-то рвалися лошадки, то-то ржали.
Провожали братца Федора Михалыча,
за ограду провожали каторжане...

А на нем уже не каторжный наряд,
а ему уже - свобода в ноздри яблоней,
а его уже карьерою корят:
потерпи же, петербуржец новоявленный.

Подружиться с петрашевцем все не против бы,
вот и ходим, и пытаем, и звоним,-
да один он между всеми, как юродивый,
никому не хочет быть своим.

На поклон к нему приходят сановитые,
но, поникнув перед болью-костоедкой,
ох как бьется - в пене рот, глаза навыкате,-
все отведав, бьется Федор Достоевский.

Его щеки почернели от огня.
Он отступником слывет у разночинца.
Только что ему мальчишья болтовня?
А с Россией и в земле не разлучиться.

Не сойтись огню с волной, а сердцу с разумом,
и душа не разбежится в темноте ж,-
но проглянет из божницы Стенькой Разиным
притворившийся смирением мятеж.

Вдруг почудится из будущего зов.
Ночь - в глаза ему, в лицо ему - метелица,
и не слышно за бураном голосов,
на какие было б можно понадеяться.

Все осталось. Ничего не зажило.
Вечно видит он, глаза свои расширя,
снег, да нары, да железо... Тяжело
достается Достоевскому Россия.

1962

* * *

До гроба страсти не избуду.
В края чужие не поеду.
Я не был сроду и не буду,
каким пристало быть поэту.
Не в игрищах литературных,
не на пирах, не в дачных рощах -
мой дух возращивался в тюрьмах
этапных, следственных и прочих.

И все-таки я был поэтом.

Я был одно с народом русским.
Я с ним ютился по баракам,
леса валил, подсолнух пускал,
каналы рыл и правду брякал.
На брюхе ползал по-пластунски
солдатом части минометной.
И в мире не было простушки
в меня влюбиться мимолетно.

И все-таки я был поэтом.

Мне жизнь дарила жар и кашель,
а чаще сам я был нешелков,
когда давился пшенной кашей
или махал пустой кошелкой.
Поэты прославляли вольность,
а я с неволей не расстанусь,
а у меня вылазит волос
и пять зубов во рту осталось.

И все-таки я был поэтом,
и все-таки я есмь поэт.

Влюбленный в черные деревья
да в свет восторгов незаконных,
я не внушал к себе доверья
издателей и незнакомок.
Я был простой конторской крысой,
знакомой всем грехам и бедам,
водяру дул, с вождями грызся,
тишком за девочками бегал.

И все-таки я был поэтом,
сто тысяч раз я был поэтом,
я был взаправдашним поэтом .
и подыхаю как поэт.

1960

* * *

Люди - радость моя,
вы, как неуходящая юность,-
полюбите меня,
потому что и сам я люблю вас.

Смелым словом звеня
в стихотворном свободном полете.
это вы из меня
о своем наболевшем орете.

Век нас мучил и мял,
только я на него не в обиде.
Полюбите меня,
пока жив я еще, полюбите!

За характер за мой
и за то, что тружусь вместе с вами.
Больше жизни самой
я люблю роковое призванье.

Не дешевый пижон,
в драгоценные рифмы разоткан,
был всего я лишен,
припадая к тюремным решеткам.

Но и там, но и там,
где зима мои кости ломала,
ваших бед маята
мою душу над злом поднимала.

Вечно видится мне,
влазит в сердце занозою острой:
в каждом светлом окне
меня ждут мои братья и сестры.

Не предам, не солгу,
ваши боли мой мозг торопили.
Пусть пока что в долгу -
полюбите меня, дорогие!

Я верну вам потом,
я до гроба вам буду помощник.
Сорок тысяч потов,
сорок тысяч бессонниц полночных.

Ну, зачем мне сто лет?
Больше жизни себя не раздашь ведь.
Стало сердце стареть,
стала грудь задыхаться и кашлять.

Не жалейте ж огня.
Протяните на дружбу ладоши.
Полюбите меня.
чтобы мне продержаться подольше.

1960

ОДА
Так-сяк, и трезво, и хмельно,
в кругу друзей сквозь жар и трепет,
на службе, если дело терпит,
в кафе, в троллейбусе, в кино,
пока душа не обреклась
ночному холоду и лени,
смотрю на женские колени,
не отводя упрямых глаз.

Земному воздуху верны,
округлы, розовы, хрустальны,
соблазна плод и парус тайны,-
пред ними нет моей вины.
Как на заморскую зарю -
не веря в то, что это худо,-
на жизни чувственное чудо
с мороза зимнего смотрю.

Сумы дорожные свалив,
как мы смеемся, что мы шепчем,
когда в колени ждущих женщин
роняем головы свои.
Весь шар земной, весь род людской,
шута и гения - вначале
колени матери качали
с надеждой, верой и тоской.

Природа женщины сама -
стыдливость, жертвенность и шалость
в них упоительно смешалась,
сводя художников с ума.
Спасибо видящим очам!
Я в греховодниках не значусь,
но счастье мне дарила зрячесть,
и я о том не умолчал.

Не представляю слаще лон
и, как на чудо Божье, пялюсь,
как соком плод, как ветром парус,
они наполнены теплом.
Досталось мне и стуж, и гроз,
но все сумел перетолочь их,
когда, голея сквозь чулочек,
лучило нежное зажглось.

Пусть хоть сейчас приходит смерть,
приму любое наказанье,
а если выколют глаза мне,
я стану звездами смотреть.
Они мне рай, они мне Русь,
волчонком добрым льну и лащусь,
уж сорок лет на них таращусь,
а все никак не насмотрюсь.

1962

РОДНОЙ ЯЗЫК

1
Дымом Севера овит,
не знаток я чуждых грамот.
То ли дело - в уши грянет
наш певучий алфавит.
В нем шептать лесным соблазнам,
терпким рекам рокотать.
Я свечусь, как благодать,
каждой буковкой обласкан
на родном языке.

У меня - такой уклон:
я на юге - россиянин,
а под северным сияньем
сразу делаюсь хохлом.
Но в отлучке или дома,
слышь, поют издалека
для меня, для дурака,
трубы, звезды и солома
на родном языке?

Чуть заре зарозоветь,
я, смеясь, с окошка свешусь
и вдохну земную свежесть -
расцветающий рассвет.
Люди, здравствуйте! И птицы!
И машины! И леса!
И заводов корпуса!
И заветные страницы
на родном языке!

2
Слаще снящихся музык,
гулче воздуха над лугом,
с детской зыбки был мне другом -
жизнь моя - родной язык.

Где мы с ним ни ночевали,
где ни перли напрямик!
Он к ушам моим приник
на горячем сеновале.

То смолист, а то медов,
то буян, то нежным самым
растекался по лесам он,
пел на тысячу ладов.

Звонкий дух земли родимой,
богатырь и балагур!
А солдатский перекур!
А уральская рябина!..

Не сычи и не картавь,
перекрикивай лавины,
о ветрами полевыми
опаленная гортань!..

Сторонюсь людей ученых,
мне простые по душе.
В нашем нижнем этаже -
общежитие девчонок.

Ох и бойкий же народ,
эти чертовы простушки!
Заведут свои частушки -
Кожу дрожью продерет.

Я с душою захромавшей
рад до счастья подстеречь
их непуганую речь -
шепот солнышка с ромашкой.

Милый, дерзкий, как и встарь,
мой смеющийся, открытый,
розовеющий от прыти,
расцелованный словарь...

Походил я по России,
понаслышался чудес.
Это - с детства, это - здесь
песни душу мне пронзили.

Полный смеха и любви,
поработав до устатку,
ставлю вольную палатку,
спорю с добрыми людьми.

Так живу, веселый путник,
простодушный ветеран,
и со мной по вечерам
говорят Толстой и Пушкин
на родном языке.

1951

ДОЖДИК
День за днем жара такая все -
задыхайся и казнись.
Я и ждать уже закаялся.
Вдруг откуда ни возьмись

с неба сахарными каплями
брызнул, добрый на почин,
на неполитые яблони,
огороды и бахчи.

Разошлась погодка знатная,
спохмела тряхнув мошной,
и заладил суток на двое
теплый, дробный, обложной.

Словно кто его просеивал
и струшивал с решет.
Наблюдать во всей красе его
было людям хорошо.

Стали дали все позатканы,
и, от счастья просияв,
каждый видел: над посадками -
светлых капель кисея.

Не нарадуюсь на дождик.
Капай, лейся, бормочи!
Хочешь - пей его с ладошек,
хочешь - голову мочи.

Миллион прозрачных радуг,
хмурый праздник озарив,
расцветает между грядок
и пускает пузыри.

Нивы, пастбища, леса ли
стали рады, что мокры,
в теплых лужах заплясали
скоморохи-комары.

Лепестки раскрыло сердце,
вышло солнце на лужок -
и поет, как в дальнем детстве,
милой родины рожок.

1954

ЯБЛОНЯ

Чем ты пахнешь, яблоня -
золотые волосы?
Дождевыми каплями,
тишиною по лесу,

снегом нерастаянным,
чем-то милым сызмала,
дорогим, нечаянным,
так что сердце стиснуло,

небесами осени,
тополями в рубище,
теплыми колосьями
на ладони любящей.

1954

* * *
Твои глаза светлей и тише
воды осенней, но, соскучась,
я помню волосы: в них дышит
июльской ночи тьма и жгучесть.

Ну где еще отыщет память
такую грезящую шалость,
в которой так ночное пламя б
с рассветным льдом перемешалось?

Такой останься, мучь и празднуй
свое сиянье над влюбленным,-
зарей несбыточно-прекрасной,
желаньем одухотворенным.

1950

ВЕЧНАЯ МУЗЫКА МИРА - ЛЮБОВЬ

Вечная музыка мира - любовь,
вечное чудо любви...
Льющимся пламенем в люльке лесов
славят весну соловьи.

Молодость-злюка, молю, замолчи!
Людям к лицу доброта.
Слышишь, нас кличут лесные ключи,
клены шумят у пруда.

Радостным утром с подругой удрав,
на золотом берегу
алгебру запахов учим у трав,
алую заповедь губ.

Жарко от шарфа шальной голове,
сбрось его с бронзовых плеч.
Светом и нежностью пьян соловей,
пчелам не жалить, не жечь.

Рядом с любимой, с ромашкой во рту,
всею судьбой прожитой
кланяюсь ласке, дарю доброту,
пренебрегаю враждой.

Доченька дождика, смейся и верь,
ветром в ладонях владей.
Сосны, как сестры, звенят в синеве.
Солнце вселилось в людей.

Плещутся желтые волны хлебов
в жаркие плечи твои...
Вечная музыка мира - любовь,
вечное чудо любви.

1960

* * *

Апрель - а все весна не сладится.
День в день - не ветрен, так дождист.
Когда в природе неурядица,
попробуй на сердце дождись.

Блеснет - на миг - и тучи по небу,
и новый день не удался.
А все ж должно случиться что-нибудь,
вот-вот начнутся чудеса.

И что душе до вражьих происков,
что ей, влюбленной, боль и суд,
когда в лесу сине от пролесков
и пахнет почками в лесу?..

1958

* * *

Когда весь жар, весь холод был изведан,
и я не ждал, не помнил ничего,
лишь ты одна коснулась звонким светом
моих дорог и мрака моего.

В чужой огонь шагнула без опаски
и принесла мне пряные дары.
С тех пор иду за песнями запястий,
где все слова значимы и добры.

Моей пустыни холод соловьиный,
и вечный жар обветренных могил,
и небо пусть опустятся с повинной
к твоим ногам, прохладным и нагим.

Побудь еще раз в россыпи сирени,
чтоб темный луч упал на сарафан,
и чтоб глаза от радости сырели,
и шмель звенел, и хмель озоровал.

На свете нет весны неизносимой:
в палящий зной поляжет, порыжев,
умрут стихи, осыплются осины,
а мы с тобой навеки в барыше.

Кто, как не ты, тоску мою утешит,
когда, листву мешая и шумя,
щемящий ветер борозды расчешет
и затрещит роса, как чешуя?

Я не замерзну в холоде декабрьском
и не состарюсь в темном терему,
всем гулом сердца, всем моим дикарством
влюбленно верен свету твоему.

1961

* * *

Нет, ты мне не жена.
Так звать тебя не надо.
Как старость, тяжела
семейная прохлада.
А мы до самых щек
теплы, как от пожара,
и стариться еще
нам не за что, пожалуй.
Еще не завелось
достатка и богатства,
и золото волос
пока что не погасло.

Нет, ты мне не жена.
Я слово слаще знаю.
Ты вся, как тишина,-
телесная, лесная.
Наш дом открыт для всех,
лишь захоти остаться,
в нем не смолкает смех
и не скучает счастье.
О музыка и зной
тех слов, что ты мне шепчешь
пастушкою ночной
поступков сумасшедших!..

Нет, ты мне не жена,
бродяжка и бесенок,
ты вся отражена
в глазах моих бессонных.
Ты - пролесок лесной,
и медом дальних пахот,
дымящейся весной
твои ладони пахнут.
Коснись моей листвы,
кружись певучей пчелкой
и жизнь мою лишь тк
переправляй и черкай.

Я губ твоих желал,
как простоты и света.
Нет, ты мне не жена,
и песенка не спета.

1961

ПРИГОТОВЛЕНИЕ БОРЩА

Моя подруга варит борщ.
Неповторимая страница!
Тут лоб как следует наморщь,
Чтоб за столом не осрамиться.

Ее глазенушки светлы.
Кастрюля взвалена на пламя,
и мясо плещется в компаньи
моркови, перца и свеклы.

На вкус обшарив закрома,
лохматая, как черт из чащи,
постой, пожди, позаклинай,
чтоб получилось подходяще.

Ты только крышку отвали,
и грянет в нос багряный бархат,
куда картошку как бабахнут
ладони ловкие твои.

Ох, до чего ж ты хороша,
в заботе милой раскрасневшись
(дабы в добро не вкралась нечисть),
душой над снедью вороша.

Я помогаю чем могу,
да только я умею мало:
толку заправочное сало,
капусту с ляпы волоку.

Тебе ж и усталь нипочем,
добро и жар - твоя стихия.
О, если б так дышал в стихи я,
как ты колдуешь над борщом!

Но труд мой кривду ль победит,
беду ль от родины отгонит,
насытит ли духовный голод,
пробудит к будням аппетит?..

А сало, желтое от лет,
с цибулей розовой растерто.
И ты глядишь на божий свет,
хотя устало, но и гордо.

Капуста валится, плеща,
и зелень сыплется до кучи,
и реет пряно и могуче
благоухание борща.

Теперь с огня его снимай
и дай бальзаму настояться.
И зацветет волшебный май
в седой пустыне постоянства.

Владыка, баловень, кашей,
герой, закованный в медали,
и гений - сроду не едали
таких породистых борщей.

Лишь добрый будет угощен,
лишь Друг оценит это блюдо,
а если есть меж нас иуда,-
пусть он подавится борщом!..

Клубится пар духмяней рощ,
лоснится соль, звенит посуда..
Творится благостное чудо -
моя подруга варит борщ.

1964

* * *

Январь - серебряный сержант,
давно отбой в казармах ротных,
а не твои ли в подворотнях
снегами чоботы шуршат?

Не досчитались нас с тобой.
Мы в этот вечер спирт лакали.
Я черкал спичкой - ив бокале
являлся чертик голубой.

Мне мало северного дня
дышать на звездочки мозаик.
Ведь я - поэт, а не прозаик,
хранитель Божьего огня.

Хотя, по счастию, привык
нести житейскую поклажу,
но с братом запросто полажу,
рубая правду напрямик...

ан тут хозяюшка зима,
чье волшебство со счастьем смежно,
лохмато, северно и снежно,
меня за шиворот взяла.

Ей не впервой бродяг держать,
ворча сквозь смех о позднем часе,
и пошкандыбал восвояси
январь - серебряный сержант.

Теперь морозцем щеки жги,
святой снежок в ладошах комкай.
В ночи, космической и колкой,
шуршат сержантовы шаги.

[1966]*
* * *

Уже картошка выкопана,
и, чуда не суля,
в холодных зорях выкупана
промокшая земля.

Шуршит тропинка плющевая:
весь сад от листьев рыж.
А ветер, гнезда струшивая,
скрежещет жестью крыш.

Крепки под утро заморозки,
под вечер сух снежок.
Зато глаза мои резки
и дышится свежо.

И тишина, и ясность...
Ну, словом, чем не рай?
Кому-нибудь и я снюсь
в такие вечера.

[1957]

* * *

Во мне проснулось сердце эллина.
Я вижу сосны, жаб, ежа
и радуюсь, что роща зелена
и что вода в пруду свежа.

Не называйте неудачником.
Я всем удачам предпочел
сбежать с дорожным чемоданчиком
в страну травы, в отчизну пчел.

Люблю мальчишек, закопавшихся
в песок на теплом берегу,
и - каюсь - каждую купальщицу
в нескромных взорах берегу.

Благословенны дни безделия
с подругой доброй средь дубрав,
когда мы оба, как бестелые,
лежим, весь бор в себя вобрав.

Мы ездили на хутор Коробов,
на кручи солнца, в край лесов.
Он весь звенел от шурких шорохов
и соловьиных голосов.

Мы ничего с тобой не нажили,
привыкли к всяческой беде.
Но эти чащи были нашими,
мы в них стояли, обалдев.

Уху варили, чушь пороли,
ловили с лодки щук-раззяв
и ночевали на пароме,
травы на бревна набросав.

О, если б кто в ладонях любящих
сумел до старости донесть
в кувшинках, в камышовых трубочках
до дна светящийся Донец!..

Плескалась рыба, бились хвостики.
Реки и леса красота,
казалось, вся в пахучем воздухе
с росой и светом разлита.

Скорей, любимая, приблизься.
Я этот мир тебе дарю.
Я в нем любил лесные листья
и славил зелень и зарю.

Счастливый, брошусь под деревья.
Да в их дыханье обрету
к земле высокое доверье,
гармонию и доброту.

1961

* * *

А хорошо бы летом закатиться
в лесную глушь - подальше от греха.
В сосновых рощах воздух золотистый.
Из пней прогнивших сыплется труха.

Пар от росы, как будто из дымарни.
Луга мокры. Болот не перебресть.
Куда ни глянь - цветы иван-да-марья,
резун-трава, ромашка и чабрец...

И ни тебе ни страсти, ни мороки.
Молчишь светло, и зло тебе в ползла.
В росе пасутся божий коровки,
одна из них на лоб тебе вползла.

Лежит пыльца на ягодах вкуснейших,
мошка в ноздрю забраться норовит,
треща и плача, прыгает кузнечик,
и суетятся мудро муравьи.

[1961]

* * *

По-разному тратится летняя радость:
кому чего надо, кто чем увлечен.
А я вот, усталый, на травы усядусь,
в пахучие зори зароюсь лицом.

Меня закалила работа и служба,
я лиха немало хлебнул на веку,
и сладок мне отдых и весело слушать
мычанье скотины да квохтанье кур.

Вся в каплях, подруга пришла и присела,
огонь раздувает, готовит уху.
Не худо подумать про ужин, про сено,
'Ну что, хорошо?' Отвечает: 'Угу'.

Палил меня полдень, кололи колосья,
лишь под вечер стало свежей и сырей,
и в кои-то веки хоть раз довелося
пожить на досуге в колхозном селе.

Тут хаты пропахли полынью и хлебом.
А я хоть не пахарь, да свой промеж них.
Хлебаем сметану, толкуем про пленум,
и сам я по крови - казак и мужик.

Приходят девчата, поникнув плечами,
налипшую землю счищают с подошв.
Темнеет в дворах, наступает молчанье -
лишь лают собаки да плещется дождь...

Вот так и кочую, как ветры велели,
с котомкой и палкой брожу, полугол,
да слушаю речек сырые свирели
и гулкие дудки болотных лугов.

[1961]

БЕЛЫЕ КУВШИНКИ

Что за беда, что ты продрог и вымок?
Средь мошкары, лягушечьих ужимок
протри глаза и в прелести омой,
нет ничего прекраснее кувшинок,
плавучих, белых, блещущих кувшинок.
Они - как символ лирики самой.

Свежи, чисты, застенчиво-волшебны,
для всех. кто любит, чашами стоят.
А там, на дне,- не думали уже б мы,-
там смрадный мрак, пиявок черных яд.

На душном дне рождается краса их
для всех, а не для избранных натур.
Как ждет всю жизнь поэзию прозаик,
кувшинки ждут, вкушая темноту.

О, как горюют, царственные цацы,
как ужас им дыханье заволок,
в какой тоске сподыспода стучатся
стеблями рук в стеклянный потолок!

Из черноты, пузырчатой и вязкой,
из тьмы и тины, женственно-белы,
восходят ввысь над холодом и ряской.
И звезды пьют из белой пиалы.

[1961]

НА ЖУЛЬКИНУ СМЕРТЬ

Товарищи, поплачьте один на свете раз
о маленькой собачке, что радовала вас,

что с нами в день весенний, веселья не тая,
перебирала всеми своими четырьмя,

и носик нюхал воздух, и задыхалась пасть,
и сумасшедший хвостик никак не мог опасть.

Мы так ее любили, не знали про беду.
Ее автомобилем убило на ходу.

Мне кажется все время, что это только сон,
как жалобно смотрели глаза под колесом.

А сердце угасает и горлышко пищит
и просит у хозяев живительных защит.

Как тягостно и просто тянулась эта ночь!
Ни ласкою, ни просьбой уже ей не помочь!

Ласкали и купали, на трудные рубли
ей кости покупали - а вот не сберегли.

И стали как культяпки и выпал из-за щек
четыре куцых лапки и бедный язычок.

Ребята озорные, от горя потускнев,
в саду ее зарыли, как будто бы во сне.

Проснемся рано утром, а боль еще свежа.
Уже не подбежит к нам, ликуя и визжа.

В земле, травой поросшей, отлаявшись навек,
она была хорошей, как добрый человек.

Куда ж ты улетело, куда ж ты утекло,
из маленького тела пушистое тепло?

До смерти буду помнить, а в жизни не найду:
стоит над нею холмик в Шевченковском саду.

Животик был запачкан, вовсю смеялась пасть,
Прости меня, собачка, что я тебя не спас.

Не хватит в мире йода. Утрат не умаляй.
По гроб в нутро мое ты царапайся и лай.

1964